Я: — Прекрасно. Тогда я соберу отдельные предметы серебра Черноголовых в особый шкаф и позволю себе предложить вам мысль, чтобы, после того как классификация в Гохране будет закончена, советское правительство сделало бы красивый жест и возвратило бы эти предметы Латвии. Я вполне убежден, что политическая польза этого жеста будет гораздо крупнее, чем та незначительная материальная стоимость, которую имеет все серебро Черноголовых с точки зрения русского бюджета.
Сокольников: — Ну, это уже другой вопрос. Вы пока велите собирать и откладывать это серебро. А мы уже посмотрим, что нам с этим серебром сделать.
Серебро Черноголовых было вручено 28 ноября 1925 года, согласно подписанному в Риге мирному договору, народным комиссариатом иностранных дел латвийскому посланнику в Москве К. В. Озолю, и помещается теперь вновь на старом своем месте, в стальной камере дома Черноголовых в Риге.
Всего возвращено было советской Россией 21 серебряный предмет. Между ними прекрасная крупная фигура Святого Георгия (изготовленная в Любеке в 1507 году), фигура всадника шведского короля Густава Адольфа (Аугсбург, 1684), фигура Святого Маврикия на морском коне (Аугсбург, середина 17-го века), большое блюдо «Падение фаэтона» (Аугсбург, 1661 года), три больших декоративных сосуда, а именно «Рижское приветствие» («Rigaer Willkomm»), (Рига, 1616), «Любекское приветствие» («Lübische Willkomm») (Любек 1661 г.), поднесенное Компании Черноголовых любекскими судовладельцами, «Кубок дружбы» («Amicitia-Pokal») (Рига, 1654 г.), семь кружек, один кувшин и шесть блюд.
Возвращенные предметы в большинстве своем представляют собой совершенно исключительные изделия серебряного мастерства 16 и 17 века. Компания Черноголовых получила обратно все художественно-ценные предметы своей сокровищницы. Потеряно лишь столовое серебро, снабженное монограммой Черноголовых, правда весьма многочисленное и представляющее большую стоимость.
При классификации Гохрана появились на свет и драгоценные церковные сосуды, хотя конфискованное церковное серебро сохранялось не в Гохране, а, как указано уже выше, в особо предназначенном для сего здании. Обнаруженные церковные сосуды и церковная утварь, поскольку они оказались в неповрежденном состоянии, тоже были отложены мной в особый шкаф.
Однажды, при осмотре обнаруженного в течение последних дней серебра, я нашел два серебряных сосуда, которые являлись моей личной собственностью, а именно: высокий золоченный русский стакан 1735 года и большая серебряная кружка Данцигского изделия, относящаяся ко времени около 1680 года. Я имел в свое время довольно значительную коллекцию старинного серебра, среди коей находилось также несколько предметов, имевших музейный интерес. Моя коллекция была конфискована во время моего отсутствия из Петербурга и, также как и все прочее серебро, нашло свой путь в Гохран. От означенных двух предметов у меня имеются фотографические снимки, так что исключено всякое сомнение в их тождественности. Я правда в первый момент был поражен этой находкой, но должен сознаться, что не ощущал никакого чувства горечи. В огромном море конфискованного серебра я потерял всякое чувство личной собственности. Я, конечно, волнения моего не показал, но обратил внимание д-ра Кон-Винера на эту находку.
Чем больше разобранное серебро нагромождалось на полках, чем более собиралось на столах особенно выдающихся драгоценных предметов, чем более наполнялись музейным серебром находящиеся в рабочем зале шкафы, тем более захватывающим было впечатление от того громадного богатства серебряных изделий, которое было накоплено Россией за последние века. Каждый день приносил с собой новую находку, новое волнение, новые сюрпризы. Даже находившиеся в рабочем зале трое низших служащих — коммунисты, которые занимались раскладкой вещей, ожидали с нетерпением каждое утро результаты «раскопок» сегодняшнего дня. Когда я входил в рабочий зал, то часто уже они первые встречали меня с возгласом: «К сожалению, ничего не найдено» или «Сегодня мы нашли совсем замечательные вещи». Неоднократно я устраивал в рабочем зале совещание всех участвующих в работе лиц, и при этом в присутствии директора Эрмитажа Тройницкого и директора Оружейной Палаты Иванова окончательно выделялись предназначенные для музеев предметы.
Интересно отметить, что мы при разборке нашли очень мало фальшивых вещей. Я распорядился о том, чтобы в зал было поставлено два ящика — один для несомненно фальшивых вещей, а другой для сомнительных объектов. Несомненно фальшивых вещей мы нашли сравнительно очень мало, причем эти вещи были главным образом германского изделия или частично русской работы. В Германии уже издавна и еще поныне изготовляются копии серебряных сосудов времени Возрождения, а также 17 и 18 веков. Цена настоящих предметов, в особенности относящихся к 16 и 17 веку, настолько высока, что они совершенно недоступны для среднего покупателя. Подделанные предметы таким путем попадали и в Россию. Из русского серебра подделывались лишь чрезвычайно дорогие предметы 17-го века, в особенности так называемые «братины» и ковши.
Сомнительных объектов тоже было сравнительно немного. Мы считали сомнительными объектами такие, подлинность коих вызывала хотя бы малейшее сомнение и кои поэтому могли в конце концов оказаться искусными подделками. Я помню, что мы долго спорили о большом декоративном сосуде начала 17 века, представлявшем слона и воина в доспехах. Мнения наши расходились. Сосуд был так хорош, что мы все охотно объявили бы его настоящим. Но мы все таки не могли на это решиться и в конце концов отнесли его к сомнительным объектам.