Я понял большую опасность, в которой я находился. Малейшее подозрение было достаточно, чтобы бесповоротно отдать меня в руки Г. П. У., с которым я уже и так воевал из-за разрешения на выезд заграницу. Поэтому я сейчас же поднялся с места и заявил:
«Я слагаю с себя обязанности председателя Комиссии и прошу Вас, тов. Карклин, принять на себя председательствование. Я ни за что не допущу, чтобы здесь высказывались подобные намеки».
Карклин: «Что Вы, что Вы, тов. Л., как это Вам в голову пришло? Это же не основание для отказа от председательских полномочий. Тов. Дубровицкий сделал это замечание, не отдавая себе ясного отчета в смысле своих слов».
Л. «Во всяком случае, я заявляю следующее: во избежание каких бы то ни было недоразумений, я официально беру назад свое предложение подвергнуть еще раз основательному обсуждению условия, на которых француз хотел купить камни. Я иду еще дальше. Я заявляю, что если Комиссия теперь вся в целом выскажется за предложение француза, я буду голосовать против. Только таким образом я могу свести на нет те намеки, которые позволяет себе делать т. Дубровицкий».
Сделка, таким образом, не состоялась. Вся партия, правда, была продана, но гораздо позже и на менее выгодных условиях.
Когда в мае 1923 г. возникла мысль послать из Москвы в Голландию особую комиссию для наблюдения за правильным проведением сделки по продаже крупной партии драгоценных камней большой голландской фирме, Дубровицкий начал усиленно домогаться своего назначения членом этой комиссии для того, чтобы поехать со мной заграницу. Он обратился к коммунисту И. И. Шлейферу, заместителю начальника валютного управления, от которого зависело его назначение.
Шлейфер, будучи личным другом Дубровицкого и охотно желая ему оказать это одолжение, — тем более, что это гарантировало ему получение самых точных сведений обо мне и моей деятельности заграницей, — тем не менее предостерегал его от этого шага.
Шл.: «Почему ты хочешь ехать с Л.? Ведь это же опасная штука! Кто его знает, какие могут оказаться для тебя последствия, если там дело пойдет не в порядке. Почему ты хочешь лезть как раз в такое дело? Успеешь еще в другой раз попасть заграницу».
Дубровицкий настоял все-таки на своей поездке. О том, какие последствия это путешествие могло бы иметь для меня, «если бы дело пошло не в порядке», над этим, очевидно, тов. Шлейфер не слишком ломал себе голову. Как бы то ни было, дело закончилось хорошо. Вся сделка была проведена в полном порядке. Дубровицкий вернулся уже в конце сентября 1923 г. обратно в Москву.
Когда я сам, 18 окт. 1923 г., приехал в Москву, я узнал, что Дубровицкий был арестован на русской пограничной станции Негорелое, т. е. на русско-польской границе, советскими властями. Он хотел тайком провезти несколько отрезов шелковой материи, шелковое дамское белье и духи, но эта попытка не удалась. Он был задержан, приведен под конвоем в Москву и там наконец освобожден своим влиятельным другом И. И. Шлейфером.