Я проводил служащую музея в Гохран и мы прямо отправились в то помещение, где разбирались на части жемчужные ризы. Было совершенно невозможно осмотреть все жемчужные ризы в отдельности, так как на меня в Гохране и так уже косились за мои попытки спасти от переплавки художественно ценное старинное церковное серебро.
Я попросил занятого этим делом служащего показать мне ящик с особенно хорошими, старинными жемчужными ризами. Он ответил мне:
«У нас жемчужные ризы не рассортированы, мы не знаем, что старина, а что новое. Мы их разбираем на части как придется».
Затем он указал мне на громадный ящик, на котором имелась надпись «Церковь 133-го (?) Псковского пехотного полка», и сказал:
«Вот тут много жемчужных риз, берите, что хотите».
Я возразил ему:
«В церкви простого пехотного полка не может быть ценных жемчужных риз. Такими вещами музей не интересуется».
Служащий добродушно рассмеялся и сказал:
«Что Вы на ящик-то смотрите? Вы думаете, что в нем жемчужные ризы из церкви Псковского пехотною полка? Ящик ничего общего больше не имеет с пехотным полком. Он так только стоит. Мы все жемчужные ризы, которые к нам со склада приносят, туда складываем».
Он открыл ящик, который был битком набит жемчужными ризами. Ризы были вынуты и даны на рассмотрение служащей музея. Сперва она хваталась за ризы начала 19-го века. Затем, когда на свет появилась масса риз 18-го и целый ряд риз 17-го века, она должна была, разумеется, ограничиться ризами 17-го и 18-го столетия, так как я при всем желании не мог предоставить музею всего ящика, а должен был ограничить число отдаваемых риз сорока, самое большее пятьюдесятью экземплярами.