Волдис нахмурился и замолчал, а Лаума, обрадованная поступлением на работу, казалась совершенно беззаботной.
— Вы еще сердитесь за те подсолнухи?
Волдис покраснел и засмеялся.
— В тот вечер я сам себя не помнил. Мне до сих пор стыдно.
— А ничего особенного и не было. Знаете, вы большой насмешник. Как вы высмеяли моего знакомого!
— Он сердится?..
— Может, и сердится!.. Но вы ведь не боитесь?
— Глупости, Если бы люди дрожали за каждый свой шаг, тогда ничего нельзя было бы делать.
— Здесь нам расходиться, господин Витол. — Она собиралась свернуть налево, к железной дороге, где за небольшой канавой дымила тонкая труба лесопилки.
— Знаете что, — сказал Волдис, останавливаясь и разглядывая лесопилку. — Не называйте меня господином Витолом. Смешно слышать, когда рабочие так называют друг друга. Можно подумать, что они подражают господам капиталистам.