Наступил вечер. Теперь Волдис был достаточно загнан и вряд ли удалось бы найти кого-нибудь грязнее его, поэтому он уже не оберегал ни одежду, ни самого себя. А за ужином опять кто-то фыркал носом и недовольно говорил:
— А ведь этот нож сегодня не чистили! Смотрите, ржавчина!
А другой, что косил одним глазом, обнюхивал лампу:
— Смотри, она не вытерта, керосин капает прямо в тарелку.
И когда, наконец, все кончили фыркать и принюхиваться, успокоились, умылись и сошли на берег, в кубрике остался только Волдис. У него не было времени даже умыться как следует. Думая о чем-то невеселом, он медленно перетирал тарелку за тарелкой, скоблил стол и очищал ножом щели стола от хлебных крошек.
Когда он все вымыл и убрал, кто-то из кочегаров вернулся с берега. Он хорошо прогулялся и ему захотелось есть. Взяв хлеб, намазал его маслом, достал кружку, налил себе кофе. Поев, он оставил все на столе, — стол опять был залит и усыпан хлебными крошками. Через некоторое время вернулся с берега еще один, уселся за стол и тоже оставил после себя крошки и пролитую кофейную гущу. Он шмыгнул носом и заявил:
— Так дело не пойдет! У нас стало очень грязно.
Потом ему захотелось пить. Не кофе, нет, — он хотел воды.
— Почему у нас нет воды? Или мне самому идти за ней?
И хотя Волдис уже разделся и лежал на койке, он встал и пошел.