— Гинтер, ты там не очень прохлаждайся! Блав, не мечтай о мате!
В результате машина уже к двенадцати часам сверкала чистотой. Чиф пытался казаться недовольным и сердитым, но не мог скрыть улыбки… Кочегары прихватили и часть обеденного перерыва, чтобы окончательно завершить работу, и в половине первого уже вытирали тряпками замасленные руки.
Начались праздничные сборы: брились, стригли ногти, гладили брюки и галстуки. В два часа все были готовы. Дело было за капитаном. Каждые десять минут кто-нибудь бегал к стюарду узнавать, не вернулся ли старик из города.
Люди тосковали по опьянению, которое в одни вечер вознаградило бы их за двухнедельные муки. Они чувствовали и знали, что жизнь пуста, темна и тяжела, но сегодня им хотелось пустить в небо яркую ракету, которая на мгновение осветила бы мрачную бездну, чтобы потом рассыпаться на тысячи искр-воспоминаний, И опять десять дней мрака, и — одна ракета…
Блав плел, плел, плел свой мат, пока, наконец, дух беспокойного ожидания не передался и ему.
— Черт бы побрал все маты и всех капитанов! — воскликнул он и с притворной злостью отбросил плетенье на койку. — Беру на сегодняшний день отпуск!
Волдис обнял его за плечи.
— По мне, так пойдем вместе с нами на берег, только деньги ты не бери с собой. Вспомни, что обещал.
— Как же это я буду пить за чужой счет?
— Почему? После отдашь.