Петер тоже нагнулся, пытаясь поймать ее взгляд. Но она отвернулась, и ему не удалось заглянуть ей в лицо.
— Да, Элла, произошло это здесь, у реки, и, если я не ошибаюсь, на этом самом месте.
— Вполне возможно, — равнодушно ответила Элла, но Петер отлично понимал, что это одно притворство. Его натренированное в тюрьме ухо слышало, как быстро и тревожно билось сердце девушки.
— Если хочешь, могу сказать тебе, что я думал и о том времени, когда мы с тобой встретимся и опять будем сидеть на этом камне. Я это предвидел, Элла, все в точности, и боялся только, что это может не сбыться.
— Почему?
— Вдруг бы я тебя не нашел… Вдруг бы ты ушла в другой дом и я бы не мог уже бывать у тебя.
— Да, тогда, конечно. А что ты еще думал?
— Думал, что не плохо будет, если у нас с тобой все опять пойдет по-прежнему… Если в каком-нибудь рижском доме найдется свободный скворешник и в том скворешнике заживут две птицы…
— А ты не передумал? — Она все еще избегала взгляда Петера. — Теперь ведь другие времена… ты, наверно, будешь делать большие дела… не тот интерес будет…
— Я ничего не передумал. Все теперь зависит от тебя. Хочу услышать, что ты скажешь.