«Латыш, сын матери латышки — Андрей Силениек! К тебе обращаются люди, долгое время наблюдавшие твою работу. Мы знаем, что ты честный человек, который по недоразумению заблудился на ложном пути. Мы уважаем твое мужество и справедливость. Ты всегда старался действовать по совести, из идейных побуждений. Но разве ты не видишь, куда ведет твой народ эта слепая и неразумная политика? Одумайся, вспомни, что ты латыш, и порви всякие отношения с твоими теперешними единомышленниками. Только так ты еще можешь спасти себя. Иначе тебя ждет неминуемая гибель, ибо мы все видим, все знаем и все понимаем. Андрей Силениек, мы не хотим твоей гибели, поэтому доводим до твоего сведения, что семнадцатого января, когда ты поедешь за своим депутатским мандатом, на дороге будет устроена засада. Наши изловят тебя и повесят на ближайшей сосне. Тебе в наказание, а всем остальным коммунистам в назидание. Не езди за мандатом! Ни семнадцатого января, ни в другие дни. Откажись от своих прав депутата и объяви об этом всему народу. Этим ты спасешь себя. В противном случае тебя ждет грозный суд. Латыши».
«Ну, посмотрим, — думал Силениек. — Хитрости у вас довольно, но ума маловато. Жалко небось национализированных домов и фабрик? Скулите, кулацкие душонки, по распределенной меж безземельными крестьянами землице? Тоскуете по рабскому труду, по армии безработных? Напрасные чаяния, старые прохвосты!»
Анонимная попытка вызвать колебания и сомнения была так наивна, что могла вызвать только усмешку. Но когда Силениек подумал, что было бы, попади такое письмо в руки менее закаленного человека, он задумался. Такими письмами могли застращать и в то же время приручить неустойчивых людей, сделать их пассивными. Как раз на это и била реакция. Ее пугали темпы социалистического переустройства страны. Каждая победа советской власти на хозяйственном или культурном фронте была сокрушительным ударом по лагерю черных сил. Там старались спасти еще, что можно, выиграть время, оттянуть свое полное политическое банкротство.
«Какая наглость — пробовать на мне свои трюки. — Силениек презрительно поморщился. — Во имя чего бы я боролся в подполье, во имя чего сидел в тюрьме, если они надеются испугать меня своими анонимными бумажонками!»
Он нажал кнопку звонка. В дверях появился технический секретарь.
— Скажите Капейке, чтобы ровно в четыре ждал внизу с машиной. Поездка за город.
— В такую метель? — удивился секретарь.
— Да, в такую метель.
— Не лучше ли поездом?
— Тогда я не успею вернуться вовремя, у меня завтра дела в Риге. Чего же раздумывать, товарищ?