Напряженное чувство неизвестности рассеялось, и все вдруг стало ясным, понятным до конца.
«Да… война против всех советских народов, против мира социализма…»
Снова наступают тяжелые времена. Борьба не на жизнь, а на смерть. Но в то же время он чувствовал, что с каждой минутой силы его прибывают. Крепнет воля к борьбе. Все существо властно требовало деятельности.
— Спокойно, Андрей, — сказал он себе. — Без нервозности, без суеты.
— Эвальд, — стал будить он шофера, который только что улегся спать. — Теперь, друг, спать не придется. Едем сейчас в Ригу. Захвати все свои вещи, — неизвестно, когда мы сюда вернемся… Война началась, старина.
— Началась? — с шофера сон как рукой сняло. — Ну, раз война так война. Повоюем, товарищ Силениек. Надаем Гитлеру по шеям. Давно заработал.
Силениек собрал бумаги и кое-что из платья. Через двадцать минут машина уже мчалась обратно в Ригу. Постепенно пробуждаясь, в предутренней мгле лежал большой красивый город, не подозревая, какая угроза над ним нависла. Где-то уже гремела канонада, бесновался огненный смерч и гибли люди… А Риге еще снился тихий, спокойный сон. Воздух был насыщен пьянящим ароматом цветущих кустарников, и птицы восторженно запевали свои беспечные песни солнцу и жизни.
Машина неслась по пустынным улицам к центру города.