В четыре утра Илгу увезли из тюрьмы. На стене камеры осталась еле заметная, выцарапанная заколкой Для волос надпись:
« Здесь провела свою последнюю ночь студентка 3-го курса Латвийского государственного университета — Илга Заринь. Дорогие друзья, завтра меня расстреляют. Да здравствует Советская Латвия!»
Тюремщики ее не заметили.
В этот день допросы начались сразу после утренней уборки. В камеру вошло несколько гестаповцев.
— Кто здесь коммунистки и комсомолки, выходите! Встать у дверей!
Из толпы вышли две девушки, вернее девочки, и встали у двери.
— Так мало? — удивился один. — А остальные что? Ну, не стесняйтесь, нам ведь все известно. Кто признается сам, тому будет смягчено наказание. — Взгляд его остановился на Эстер Каган. — Ты что стоишь, жидовская барышня? Тоже из коммунисток? Выходи и ты. Двух нам сегодня маловато.
Он показал еще на двух пожилых женщин — работниц текстильной фабрики. Затем всех увели.
«Опять будет играть радио», — подумала Ингрида.
Так и случилось.