Она послушалась, долго и ласково смотрела на Анну, потом покачала седой головой и, вздохнув, сказала:
— Не приходилось видеть. Наверно, издалека.
— А вы? — обратился офицер к Анне. — Вы знаете этих людей?
— Нет, не знаю… — прошептала Анна. Волосы у нее были растрепаны, на бледном, измученном лице застыло упрямое выражение.
— Ну хорошо, — сказал офицер.
Эльмара с бабушкой вывели из комнаты. Анна осталась с эсэсовцами.
«Теперь ее опять будут истязать и мучить…» — думал Эльмар. Молча, поддерживая под руку бабушку, вернулся он домой. Едва вошли они в свою комнатку, как старушка начала громко рыдать. Эльмар никак не мог успокоить ее.
— Не плачь, бабушка. Наши слезы Анне не помогут.
— Почему же она не может сказать, как ее зовут? — спрашивала, всхлипывая, старушка. — Имя, что ли, у нее такое особенное?
— Тогда немцы арестуют ее мать. Будет одним мучеником больше.