— Кое-что изменил. Иначе нельзя.
Саусум встал и подошел к картине. У него хватило такта не дать волю своей склонности к зубоскальству.
— Перекрасил? Ничего, так будет хорошо. Только в последний ли это раз? Выдержит ли эта краска разрушительное действие истории?
Но Прамниек угрюмо молчал, и Саусум заговорил о другом:
— Я давеча встретил Зандарта. Ну, брат, этот сейчас бьет во все барабаны! Не знает, как честить большевиков. А фашистов как восхваляет! Я и не представлял, что он такой их почитатель. Я ему напомнил, что раньше он довольно нелестно отзывался о гитлеровцах и что будет не совсем удобно, если он вздумает зарабатывать хлеб у Геббельса. Тогда Гуго не удержался и ляпнул, что перед немцами у него такие заслуги, какие нам и не снились.
— Агент? — встревожился Прамниек.
— По-видимому, да. Впрочем, от Зандарта можно было ждать.
— Вот гадина. Тогда, значит, им известно все, что я когда-то говорил.
— Это всегда надо иметь в виду и держать язык за зубами. Да и твоя приятельница Эдит Ланка…
— Разве Эдит еще здесь? Ведь они с мужем расстались заклятыми врагами. Когда Освальд Ланка вернется в Ригу, — а этого долго ждать не придется, — ей не поздоровится. Он сам выдаст ее гестапо.