Индулис Атауга вошел в переднюю, сам включил свет и предстал перед зятем во всем своем жутком великолепии. Сапоги у него были в пыли, широкие бриджи стали пестрыми от обильно покрывающих их пятен, серая жокейка разорвана по шву. Лицо Индулиса сильно загорело; он несколько дней не брился и казался старше.
— Что, все уже улеглись? — спросил Индулис. — Ну и сонное царство.
— Нельзя сказать, что все, — поправил его Джек, — и Фания не ложилась, и я. Проходи в комнаты, Индулис, зачем нам здесь стоять.
Фания узнала брата по голосу и, накинув халат, вышла в столовую.
— Добрый вечер, сестренка.
Они пожали друг другу руки, и все трое замолчали.
— Ужинать хочешь? — спросила, наконец, Фания.
— Если дадут, поужинаю. Следовало бы сначала принять ванну, да вряд ли есть горячая вода.
— Возможно, еще осталась, — сказала Фания. — Мы недавно ребенка купали.
Гость показался ей похожим на дикаря с картинки, и Фания несколько раз внимательно всмотрелась ему в лицо, желая окончательно удостовериться, что перед ней родной брат Индулис Атауга, олдермен корпорации, денди, задававший тон золотой молодежи. Не говоря уж о костюме, что-то новое, непривычное появилось в его лице — лихорадочно бегающий, неспокойный взгляд, судорожное подергивание щеки.