Глава 3

В гуще событий в Ред-Хуке Мелоун оказался из-за дела Роберта Суидема. Этот высокообразованный потомок древнего голландского рода получил наследство, позволявшее жить праздно, и с тех пор проживал отшельником в просторном, но уже пострадавшем от времени особняке, построенном его дедом во Флэтбуше во времена, когда эта деревушка представляла собой живописную группу особняков в колониальном стиле, окружающих увенчанную шпилем и увитую плющом реформатскую церковь с небольшим нидерландским кладбищем. Суидем провел в этом отдельно стоящем здании в глубине Мартенсе-стрит, в окружении почтенного возраста деревьев, за книгами и размышлениями без малого шестьдесят лет и отлучался лишь однажды, лет тридцать назад, отплыв к берегам Старого Света, где пребывал целых восемь лет. Прислуги у него не было, и он мало кому позволял нарушать свое добровольное затворничество; связей со старыми друзьями не поддерживал, а редких визитеров принимал в одной из тех трех комнат первого этажа, которые поддерживал в относительном порядке — просторной, с высоким потолком, заставленной по стенам стеллажами от пола до потолка, на которых были навалены кипы пухлых, замшелых от древности и отталкивающих с виду томов. Расширение границ города и последующее поглощение Флэтбуша районом Бруклин прошло для Суидема незамеченным, да и город замечал его все меньше и меньше. Если пожилые обитатели квартала при редких встречах на улице узнавали его, то для молодого поколения он был всего лишь толстым старикашкой, чей забавный облик — неопрятная седая шевелюра, всклокоченная бородка, лоснящийся черный костюм и старомодная трость с позолоченным набалдашником — заслуживал лишь мимолетного удивленного взгляда. Пока этого не потребовалось по службе, Мелоуну не доводилось встречаться с ним лично, однако он не раз слышал о голландце как о крупнейшем авторитете в области средневекового оккультизма и даже как-то собирался изучить написанную им брошюру о влиянии Каббалы на легенду о докторе Фаусте, которую один из друзей детектива часто цитировал наизусть.

Дело Суидема началось с того, как какие-то его отдаленные и чуть ли не единственные родственники потребовали вынесения судебного решения о его невменяемости. Требование это со стороны могло бы показаться неожиданным, но стало результатом длительных наблюдений и горестных обсуждений. Основанием для него послужили высказывания и поступки почтенного патриарха: странные упоминания о каких-то чудесных переменах, которые вот-вот должны явиться миру, и недостойное пристрастие к подозрительным бруклинским притонам. С годами он все меньше уделял внимания своему внешнему виду, и теперь его вполне можно было принять за нищего, а друзья не раз с ужасом замечали его на станции подземки или на скамейке возле Боро-Холл беседующим с какими-то подозрительными темнокожими. Речь его стала малопонятной, он говорил о неограниченной силе, которой скоро будет наделен, и через слово вставлял мистические понятия и имена, такие как «Сефирот», «Асмодей» или «Самаэль». В ходе судопроизводства было установлено, что почти весь свой годовой доход как рантье Суидем тратил на приобретение старинных фолиантов, которые ему доставляли из Лондона и Парижа, и на содержание убогой квартиры в цокольном этаже одного из домов в Ред-Хуке, где он чуть ли не каждый вечер встречался со странными делегациями, состоящими из всяких подозрительных личностей и иностранцев, и проводил там за наглухо зашторенными окнами какие-то обряды. Следившие за ним частные детективы сообщали о странных воплях и песнопениях, а также, судя по звукам, обрядовых плясках, происходивших на этих ночных сборищах, и удивлялись экстазу и разнузданности на них, необычных даже для такого привычного к оргиям района, как Ред-Хук. Однако на судебном слушании Суидему удалось отстоять свою свободу. В зале суда он продемонстрировал изящные манеры, ясную, убедительную речь и без труда разъяснил странности своего поведения и необычность высказываний глубокой погруженностью в своеобразное научное исследование. Он утверждал, что в последнее время занимается исследованием некоторых аспектов европейской культуры, для чего требуется тесное общение с различными группами иностранцев, а также непосредственное ознакомление с народными песнями и танцами. Что же до нелепого предположения, что на его деньги содержится некое примитивное тайное общество, — оно лишь показывает, с каким ему приходится сталкиваться отношением к нему и его исследованиям. Благодаря этим спокойным и обстоятельным объяснениям вердикт суда оказался в его пользу, и он удалился с гордостью и достоинством, чего нельзя было сказать о пристыженных частных детективах, нанятых Суидемами, Корлеарами и Ван Брунтами.

Вот тогда-то к делу и подключились федеральные агенты и полицейские детективы, в числе которых оказался Мелоун. Органы правопорядка присматривались к деятельности Суидема со все возрастающим интересом и уже не раз приходили на помощь частным детективам. В результате такого сотрудничества было установлено, что новые знакомые Суидема относятся к числу самых отъявленных и закоренелых преступников темных закоулков Ред-Хука и что по меньшей мере треть из них неоднократно привлекались за воровство, хулиганство и ввоз нелегальных эмигрантов. Пожалуй, не будет сильным преувеличением сказать, что круг лиц, в котором ныне вращался пожилой ученый, включал в себя одну из самых опасных преступных группировок, промышлявшую контрабандой живого товара, в основном безродных азиатских иммигрантов, которых благоразумно заворачивали назад на Эллис-Айленде. В перенаселенных трущобах квартала, в те времена называвшегося Паркер-Плейс, где располагались полуподвальные апартаменты Суидема, образовалась весьма необычная колония никому неведомого узкоглазого народа, использующего арабский алфавит, родство с которым отрицалось всеми сирийцами, проживавшими на Атлантик-авеню и соседних улицах. Вероятно, что всех их следовало бы депортировать ввиду отсутствия удостоверений личности, но машина исполнительной власти прокручивается медленно и старается не тревожить лишний раз Ред-Хук, если к тому не принуждает общественное мнение.

Все эти странные личности устраивали собрания в полуразвалившейся каменной церкви, по средам используемой в качестве танцевального зала, готические контрфорсы которой украшали самую отвратительную часть портового квартала. Номинально она считалась католической, но все бруклинские священники единогласно отрицали ее принадлежность к христианству, что подтверждали и сотрудники полиции, дежурившие в этом районе по ночам и не раз слышавшие доносившиеся из ее недр странные звуки. Мелоуну, когда он стоял возле этой церкви, пустой и неосвещенной, показалось, что он слышит зловещие басовые ноты установленного в каком-то тайном подземном помещении расстроенного органа, другие же докладывали о жутких воплях и барабанном бое, сопровождающем таинственные службы. Давая по этому поводу пояснения в суде, Суидем заявил, что, по его мнению, эти не совсем обычные ритуалы представляют собой обряды несторианской церкви с примесью тибетского шаманства. Он полагал, что большинство участников этих сборищ относились к монголоидной расе и происходят из Курдистана и ближайших окрестностей — и Мелоун не мог не вспомнить, что Курдистан — место обитания йезидов, последних уцелевших персидских дьяволопоклонников. Как бы там ни было, в ходе расследования дела Суидема оказалось установлено, что волна нелегальных иммигрантов захлестнула Ред-Хук; при активном содействии контрабандистов и по недосмотру таможенников и портовой полиции они уже заселили Паркер-Плейс и заселяют кварталы выше, поскольку вновь прибывшим азиатам помогают их уже успевшие обжиться в новых условиях собратья. Довольно характерные узкоглазые физиономии и приземистые фигуры, на которых современные американские наряды смотрелись гротесково, все чаще попадались в полицейских участках среди взятых с поличным на Боро-Холл воришек и налетчиков; и наконец было решено произвести их перепись, установить, откуда они прибывают и чем занимаются, и передать все это в ведение иммиграционных властей. Федеральная и городская полиция совместно поручили это дело Мелоуну, и вот тогда-то, начав изучение Ред-Хука, он почувствовал, что покачивается на краю бездны, имя которой — ужас, а противостоит ему неопрятный, жалкий на вид Роберт Суидем.

Глава 4

Методы работы полиции хитроумны и разнообразны. Мелоун, со скучающим видом бродя по улицам, через ненавязчивые беседы во время прогулки при «случайной» встрече, благодаря своевременно извлеченной из заднего кармана фляжке с крепким спиртным, а иногда и при суровом допросе перепуганного задержанного полицией узнал немало разрозненных фактов об организации, выглядящей все более угрожающей. Иммигранты оказались действительно курдами, однако говорили на неведомом современной лингвистике диалекте. Те немногие из них, что зарабатывали на пропитание честным трудом, в основном работали на подхвате в доках или торговцами всякой мелочью без лицензии, хотя их можно было увидеть и за плитой греческого ресторанчика, и в газетном киоске. Но большинство из них не имели никакой работы и очевидным образом были связаны с преступным миром; самыми безобидными из их занятий были контрабанда и бутлегерство. Все эмигранты прибывали на пароходах, трамповых сухогрузах, и безлунными ночами втихую переправлялись на шлюпках к какой-то пристани, от которой потайной канал вел в небольшое подземное озеро, расположенное под каким-то из домов. Мелоуну не удавалось узнать, что это были за пристань, канал и дом, поскольку у всех его собеседников сохранились лишь смутные воспоминания о своем прибытии, к тому же они излагали их на таком наречии, что даже лучшим переводчикам не всё удавалось интерпретировать. Непонятной оставалась и цель их прибытия сюда. На любые вопросы относительно их прежнего места обитания и об агентстве, предложившем им отправиться в плавание за океан, ответом было молчание. Однако стоило поинтересоваться, что же побудило их переселиться сюда, на лицах появлялось выражение неприкрытого ужаса. Такими же неразговорчивыми оказались и гангстеры других национальностей, и все, что удалось в конце концов узнать об этом, было смутными упоминаниями, что какой-то бог или великий жрец пообещал неслыханное могущество, сверхъестественные возможности и власть в чужой стране.

И вновь прибывшие иммигранты, и бывалые бандиты продолжали регулярно принимать участие в тщательно охраняемых ночных сборищах Суидема, а вскоре полиция узнала, что бывший отшельник арендовал еще несколько квартир, где можно было переночевать, если знаешь пароль; в совокупности эти жилища занимали целых три дома и служили пристанищем для странных друзей Суидема. В своем особняке во Флэтбуше он появлялся редко, в основном лишь затем, чтобы взять или положить обратно какую-нибудь книгу, а внешний облик старого голландца постепенно становился еще более диким. Мелоун дважды пытался поговорить с ним, но оба раза разговор заканчивался резким требованием убираться восвояси. Суидем утверждал, что ничего не знает ни о каких заговорах и организациях; понятия не имеет, откуда в Ред-Хуке берутся курды и зачем они здесь. Он занимается исключительно изучением в по возможности наиболее подходящей обстановке фольклора всех иммигрантов в этом районе, и к этой деятельности у полиции нет никаких претензий. Мелоун попытался польстить Суидему, отозвавшись с восхищением о его брошюре, посвященной Каббале и древним европейским мифам, но старик смягчился совсем ненадолго. Сами расспросы ему не нравились, и он недвусмысленно намекнул гостю, чтобы тот убирался куда подальше. Мелоун покинул его чрезвычайно раздраженный и решил обратиться к иным источникам информации.

Что удалось бы раскопать Мелоуну, если бы его работу над этим делом не прервали, теперь остается только догадываться. Случилось так, что глупый конфликт между городской и федеральной властью приостановил расследование на долгие месяцы, и Мелоун оказался занят другими делами. Но он не терял интереса к этому делу, и потому тоже был удивлен происходящей с Робертом Суидемом переменой. Как раз тогда, когда весь Нью-Йорк был взбудоражен прокатившейся по городу волной похищений детей и таинственных исчезновений, с неопрятным ученым произошла загадочная и удивительная метаморфоза. Однажды он был замечен возле Боро-Холл с чисто выбритым лицом, аккуратно подстриженными волосами и в безупречно подобранном костюме, и с тех пор с каждым днем он демонстрировал все большую утонченность вкуса. Вскоре у него появилась живость в глазах, речь стала более светской, он начал терять портивший его фигуру лишний вес. Обретя снова пружинистость походки, жизнерадостность манер и, как ни удивительно, более темный цвет волос, явно без использования красителей, он стал выглядеть гораздо моложе своих лет. Одеваться он стал все менее консервативно, и наконец просто сразил своих друзей тем, что отремонтировал и украсил свой особняк во Флэтбуше, а затем устроил серию приемов, приглашая на них всех, кого смог припомнить, проявляя особое внимание к своим полностью прощенным родственникам, не так давно пытавшимся объявить его недееспособным. Некоторые из гостей появились на приемах из любопытства, другие из чувства долга, но любезность и учтивость бывшего отшельника очаровала и тех, и других. Он заявил, что почти закончил работу всей своей жизни и недавно получил наследство от почти забытого друга из Европы, поэтому собирается провести остаток своих дней как более яркую вторую молодость, ставшую возможной благодаря материальному благополучию, тщательному уходу за собой и диете. Его все реже видели в Ред-Хуке и все чаще в том обществе, для которого он был предназначен от рождения. Полицейские отметили, что бандиты, ранее собиравшиеся в полуподвальном помещении на Паркер-Плейс, теперь устраивают сборища в старой каменной церкви, используемой иногда в качестве танцевального зала, но и старый адрес не совсем забыт: там и в ближайших домах по-прежнему бурлит всяческая нечистая деятельность.

Затем случились два вроде бы ничем не связанных между собой, но очень важных с точки зрения Мелоуна события. Первое — формальное объявление в «Игл» о помолвке Роберта Суидема и проживающей в Бейсайде мисс Корнелии Герритсен, дальней родственницы новоиспеченного жениха, молодой дамы, вращающейся в самых высших слоях общества; второе — полицейский рейд в старую церковь, служившую танцевальным залом, после того как кто-то сообщил, что видел в одном из полуподвальных окон здания лицо похищенного ребенка. Мелоун, принимавший участие в этом рейде, воспользовался случаем и внимательно изучил внутреннюю обстановку церкви. Найти ничего не удалось — более того, в здании вообще никого не оказалось, — но обостренное эстетическое восприятие кельта не могло не среагировать на некоторые довольно подозрительные, крайне неуместные в церкви вещи. Его покоробили грубые росписи на панно на стенах — на этих панно у лиц святых были такие мирские и сардонические выражения, что, пожалуй, не понравились бы любому мирянину. Да и греческая надпись на стене над кафедрой проповедника вызывала в нем не самые приятные ассоциации — это было древнее колдовское заклинание, попадавшееся ему еще в те времена, когда он учился в дублинском колледже, означавшее в буквальном переводе следующее: