От такой небывалой благодарности Антон покраснел до белка глаз и смутился… Несвязно, едва внятно, изъясняет он свою радость, что возвратил к жизни такое прекрасное существо. Вспомнив о брате Анастасии, он не удивляется, почему гречанка препочтена вдове Селиновой.
Деспот морейский от радости ходит около постели, как ученый кот на цепочке, и вдруг, по первому взгляду, брошенному на него из жалости, впивается в ручку, которую Гаида протягивает ему неохотно, едва не с презрением.
— Теперь вниз, к собеседникам, к друзьям моим, — говорит он, пощелкивая пальцами и увлекая за собою Антона, — мы отпразднуем здоровье нашей царицы. Если бы можно, я заставил бы весь мир веселиться с нами.
Врач невольно следует за ним, подаренный на прощание обольстительным взглядом, которым так умеют награждать женщины, уверенные в своей красоте. Но едва успели они переступить через порог комнаты, как сладкозвучный голос Гаиды отозвался слуху Палеолога. Он бросается к ней на хрупких ножках своих.
— Слышишь? ему, моему спасителю, — говорит она повелительным голосом, отдавая Палеологу золотую цепь дорогой цены.
— То-то умница, — отвечает он, — я хотел… да не знал, что подарить: раздумье брало. Ну, еще ручку на прощанье, хоть мизинчик.
— Некогда, тебя дожидаются; пошел! — сказала Гаида, и деспот — одним именем, спешил исполнить волю своей госпожи.
Антон вспомнил бедную мать свою — и принял царский подарок. Он еще имеет дорогое ожерелье от великой княгини Софии Фоминишны за лечение попугая, соболи и куницы от великого князя. Все ей, милой, бесценной матери. Как она пышно разрядится и покажется соседям! «Это все мой добрый Антон прислал мне», — скажет она с гордостью матери.
Как скоро Гаида уверилась, что Палеолог далеко, она велела всем женщинам своим выйти, потом позвала одну из них.
— Ты давеча подавала мне пить? — спросила она ее, покачав головой в виде упрека. — Что сделала я тебе?..