— Спасибо! — воскликнул Хабар. — Выручил! Никогда еще так ладно и складно не говорил. Поцелуемся за то и выпьем во славу и красование нашей землицы… Прибавь еще: матушка наша Русь святая растет не по годам, а по часам, а Византия молилась да молилась до того, что уложилась вся в господине великом, деспоте аморейском, Андрее Фомиче.
— А кем же ваш московский князек и мой неблагодарный зятек вышел в люди, как не через Фомичей?
Хабар и за ним несколько боярских детей захохотали. Около спорного пункта составился кружок; Антон с удовольствием смотрел на эту борьбу, в которой деятелями были, с одной стороны, благородная любовь к родине и своему государю, с другой — хвастливая слабость. Кто бы не пожелал победы первой стороне и не ручался за нее!
— Да, да, таки с того времени, как появилась на Руси сестра моя София Фоминишна, вы и свет божий взвидели, татары от вас побежали, Новгород пал, Москва стала походить на город; с того времени Иван Васильевич сам поумылся…
— Ох! — вырвалось из богатырской груди Хабара. Казалось, он глазами хотел съесть византийского хвастуна.
Боярин с окладистою, седою бородой вышел на сцену и произнес, низко поклонившись:
— Мы чествуем и кланяемся сестрице твоей, а нашей господыне, великой княгине Софье Фоминишне за то, что она Русь нашу полюбила паче своей родной земли (да стоит ли упоминать об этой соромной земле, которую поедает поганый бесермен, аки татарская саранча). А тебе, господине, деспот аморейский, не пригоже заочно на нашего осподаря Ивана Васильевича ла… (боярин остановился, покачав головою), не пригоже и мне твоей милости молвить худое слово.
— Ваш господарь, а мой зятек и сам обижает меня — считает хуже бракованной куницы. Выдал дочь мою за Верейского князя и из бабьего узорочья прогнал его в Литву. Спасибо! Какая мне честь во дворе великокняжеском? В какой льготе держит он меня? Какие дары от него? Хуже, чем татарскому царевичу Даньяру!
— Дед и отец татарского царевича и он сам трудились много христианского дела ради, — молвил боярин, опять кланяясь, — каждому по заслугам.
— А я… я… эки вы дураки!