— Ты забыл, господин деспот, — сказал почтительно один из греков, — что отдал сперва эти права французскому королю Карлу Восьмому, что он по этому случаю наряжался в Константинову багряницу[170]Багряника — царское одеяние багряно-красного цвета. и торжественно величал себя Августом.
— Да! — сказал презрительно Андрей Палеолог. — Не угодил мне, так я разгневался на него и отдал другому Такой же окаянный, как и русский Иван…
— Лжешь! — вскричал Хабар и вместе с этим дал пощечину наследнику великого Константина и Августа.
— Прекрасно, — сказал Антон, — кто не умеет заставлять уважать себя, не достоин уважения.
И бросил золотую цепь, подарок деспота, к ногам его; она тяготила благородного молодого человека.
— Любо! — воскликнуло несколько голосов. — За всю Русь нашу кланяемся тебе, Иван Васильевич Хабар.
— Ох, ох! — завопил деспот, придерживая щеку ладонью. — Греки, мои греки, вступитесь за меня… Обида господину вашему!.. Унижение!
Сделалась суматоха. Кто брался за шапку и острил лыжи, кто утекал и без шапки. Знаменитая пощечина отдалась в голове пирующих и отрезвила многих. Несколько домочадцев, составлявших двор деспота, бросилось было, чтобы схватить Хабара, но отступили, испуганные ли его грозным, неподвижным положением или криками русских, что они бревна целого не оставят в доме, если только дотронется кто до их товарища. Может быть, дворчане боялись наказу Гаиды — беречь милого человека. Кончилось тем, что Андрей Палеолог, в надежде пожаловаться великой княгине, пошел жаловаться своей возлюбленной, а гридня, за несколько минут такая веселая и шумная, опустела и замолкла. Последние из нее вышли Хабар и постоялец отца его.
У ворот перенял кто-то Хабара. Это была гречанка. Она пришла не пенять ему (смело ли это ее сердце?), но проститься с ним, может быть надолго… может быть, чтобы никогда не увидеться. Как-то передадут это происшествие Ивану Васильевичу; каков час найдет на грозного властителя!