— Пожалуй… дам ему свой тельник… только смотри, Андрюша, голубчик мой… — Она не договорила; но он понял душою, что в ее словах был запрос о жизни и смерти.
Дрожащими руками, вся пылая, Анастасия скинула с себя тельник. Это был большой серебряный крест с грубым изображением на нем, чернью, распятого спасителя; к нему привязана была и ладанка. Смотря боязливо на дверь, она надела его Андрюше на шею и спрятала глубоко на груди его. Все это старалась сделать так поспешно, как бы боялась одуматься; но пальцы ее путались в шелковом гайтане: гайтан с трудом отставал от них.
— Скажи ему, чтоб он крестился по-нашему, вставая от сна и на сон грядущий, — примолвила Анастасия. — Но… смотри, Андрюша, не выдай меня, не погуби… отцу не открой… побожись.
Она говорила только «отцу», уверенная, что крестник и без просьбы никому другому не скажет.
И Андрюша, дрожа, будто участник в преступлении, скрепил тайну, ему вверенную, самою ужасною клятвою, какую только знал.
— Может быть, — прибавил он, смутно Понимая душевную тревогу своей крестной матери и желая ее и себя утешить, — может быть, Настя, мы введем его этим тельником в нашу веру. Господь знает, дар твой не будет ли у него на груди, когда будешь стоять с ним в церкви под венцом.
— Нет, Андрюша, не говори мне про венец… не для того это делаю… мне жаль только, что он басурман… хотела бы спасти его на том свете от смолы горячей…
— Ах, Настя, если не ему идти в рай, так кто же будет в нем?
Послышался кашель мамки. Заключившие тайный союз спешили оправиться от смущения и потом проститься. Андрюша обещал еще увидеться с крестною матерью до похода.
Когда он ушел, Анастасии стало на груди холодно, очень холодно, как будто кусок льду на ней лежал. Она погрузилась в страшные думы. В первый еще раз пришло ей на мысль трудность скрыть от мамки, что на ней нет тельника. Куда его девала? где могла потерять? Забывшись, она шептала про себя невнятные слова, потом шарила на себе крест и, не находя его, готова была хоть броситься в воду. Она променяла благословление матери на грех смертный; она продала себя сатане. Бедная! видно, доведена до этого чародейною силой!..