— Разве потому, что баронится! Не хочешь ли, господин художник, вывесть его в настоящие бароны?
— Легче всего. Стоит ему только потребовать, что ему принадлежит.
— Право?.. И, конечно, в бароны Эренштейны.
— Во что он есть, без сомнения.
— Московская новость! По крайней мере ее не знают при дворе моего государя.
— Если нужно будет, и там ее узнают, как древнее, кровное право.
Поппель горячился более и более и задыхался от гнева; художник говорил с приличным хладнокровием и твердостью.
— Знаешь ли ты сам, что это право мое, и я готов защищать его мечом.
— На этот раз меч рыцаря переломится о закон и слово императора.
— Именем его величества я потребую от тебя объяснений твоим загадкам.