Перед Холмским развернулась вся эта ужасная игра: государь его был в плену.
— Мы в засаде, — закричал он, — други, выручим нашего великого князя или умрем с ним!
На этот голос дворчане вынули свои оружия и стали было выпутываться из сетей, которыми их окружили.
Хабар свистнул, и лес родил сотню молодцов.
— Не горячись попусту, князь, если хочешь добра и живота своему господину! — крикнул он, задерживая лошадь Михаилы Борисовича. — Не проливай крови напрасно, побереги голову его; не то разом слетит.
Он еще раз свистнул, и другая сотня выступила из бору.
— Видишь, ваших ни одного, моих родятся тысячи, коли надо. Тверская дружина, что ты поставил на мельнице, вся разбежалась и передалась уже нашему великому князю. Ни теперь, ни вперед Михаиле Борисовичу нечего ждать от Твери. Знай москвичей: они умеют добывать честь и славу своему государю и, коли нужно, умеют провожать с честью и чужих князей.
Что можно было делать горсти против неравного числа? Последние защитники великого князя опустили оружие, князь Холмский склонился на переговоры.
Хабар оборотился к великому князю тверскому:
— Время дорого для тебя и бывшей твоей Твери, Михайло Борисович, — сказал посыльный воевода. — Видишь, как она затеплилась. Это пламя от гневных очей Ивана Васильевича; оно сокрушит домы божий, домы богатых и бедных. Погаси это пламя, ты один можешь. Тверчане были твои дети: неужли отец, оставляя их, хочет от них проклятия, а не благословенного помина? Слышишь вопли их?.. Они на прощание молят тебя о милости: спаси жилища их, детей, жен, спаси их от неповинной крови и огня. Поставь вместо этих огней, что ходят по кровлям, слово милости, как свечу перед образом господа нашего.