— Теперь поскорей за мной, — сказал вполголоса Захарий, или Схариа, как звали его на Руси. — В нескольких саженях ждет тебя разбойничья засада. Голова твоя куплена Поппелем.
Храбриться было безрассудно: молодой человек поспешил за Схарием. В чащу перелеска, в разрез его, далее и далее, и потонули в нем. Только вожатый нередко останавливался, чтобы дать перемежку шороху, который производили они руками и ногами, пробираясь между кустов и дерев. Он желал, чтоб этот шорох приняли за шум ветерка, бегающего по перелеску.
— Не теряй из вида этой звездочки, — говорил Захарий, показывая ему звезду, едва мерцавшую на востоке, — моли бога, чтобы она не скрывалась.
И шли и бежали они на ее утешительное сияние. Наконец, утомленные, выбрались из перелеска. Перед ними болото. Оно показалось им ямою, в которой жгут уголья, так дымилось оно от тумана. В это самое время ветерок донес до них крики: «Сгинул… пропал… рассыпься! лови окаянного!» И топот лошадей разлился по разным сторонам, по дороге в Чертолино, по опушке перелеска. Сердце у жида хотело выскочить из груди; оробел и Антон. Жаль было ему расстаться с жизнью в лучшее время ее: ужасно умереть под дубиною или ножом разбойника!
— Здесь где-нибудь близко гать, — сказал Захарий вне себя. — Разойдемся, ты влево, я вправо… поищем ее… найдешь — кашляни; я сделаю то же… Гать, или мы пропали!
Разошлись для поисков. Через несколько мгновений Антон подал условленный знак. Жид к нему. То место, где под темной полосой туман образовал сизый свод, указало гать. Вот уж беглецы на ней. К этой же стороне, по опушке перелеска, неслись всадники… жарче и жарче топот коней их… Слышен пар утомленных животных…
— Тише, дай мне руку, или я упаду, — сказал жид задыхающимся голосом, схватив Антона за руку. — Сейчас мост через ручей… а там…
Он не мог договорить: у него зажгло под сердцем. Еврей потерял уж присутствие духа и физически ослабел. Он в самом деле готов был упасть. Его стало, чтобы начать подвиг, но робкой его природе недоставало силы кончить его. Напротив, разумная отвага молодого человека только что и развилась во всей силе в минуты величайшей опасности. Он схватил Захария, потащил его, перенес через мостик и положил почти бездыханного на сухом берегу. Потом воротился к мостику — одно бревешко долой, в ручей, протекающий через болото, другое, третье, — и переправа уничтожена. Туман скрыл беглецов. Они были спасены: в виду их посад выставлял из паров земных углы своих кровель. Они слышали, как заговорила гать под ногами лошадей и вдруг замолкла. Раздались крик и стоны: просили о помощи, слышались увещания и проклятия. Вероятно, лошадь попала в прорыв мостика и увлекла своего седока.
— Туда тебе и дорога! — вскричал еврей, пришедший в себя, как скоро узнал, что находится вне опасности. — Копающий другому яму, в нее и попадает. Однако ж поспешим. В посаде ожидает тебя твой…
Захарий не договорил — что-то просвистало мимо ушей его. Это была стрела, пущенная одним из погони в то место, где находился говоривший. Испуганный, он наклонился до земли, дернул своего спутника за кафтан и начал нырять в тумане, почти на четвереньках, к стороне посада. Ничего лучше не мог сделать Антон, как последовать за ним, не отставая.