— Видит господь, — говорил всесветный переводчик или переводитель вестей, — только из горячей любви, из глубоковысочайшей преданности, передаю вам великую тайну. Умоляю о скрытности. Если узнают посол цесарский и Мамон, ходя ощупывай то и дело голову.
Он пародировал речь императорского посла великому князю.
— Не бойся, не выдадим, — отвечал боярин. — Да не взыщи, крестный сынок, хоть и помолчишь, так не потеря.
— Из твоих вестей, Варфоломей Васильевич, — примолвил Хабар, — немного добра выжнешь, словно на поле, где колос от колосу не услышишь и голосу. Не взыщи.
— Пожалуй, коли так… бывший великий вождь и вы, настоящий вождь грозных сил нашего светлейшего господина, пеняйте на себя, если победа на поле останется за вашим неприятелем… Что ж делать? моя жертва не в угоду… Коли так, я за…
Он хотел сказать: я замолчу, но не договорил. Сил не стало совершить ужасный подвиг скромности. Он поворочал на груди сизифов камень и разом свалил его. Все было передано, что хотел он передать.
— Что ж из этого? — спросил отец, глядя зоркими очами на сына, по лицу которого пробежала легкая тень задумчивости.
— Как что? Разве забыли вы, какого молодца победил литвин мастерством? Да, вы забыли, почему с того времени запрещено биться с чужеземцами!.. Но время еще не ушло и для вашего сына. В два, три дня даровитый воин, как он, может выучиться немецкой науке биться на мечах. Фить, фить, фить (тут переводчик, приосанясь, начал показывать руками, как будто выступал на противника) и пуф! прямо в сердце; не жалейте, бейте, колите, вонзайте без пощады, по локоть руки вашей, прямо в это кровожадное сердце, откуда истекло так много горечи на дом, почивавший под благословением божиим.
Отец и сын невольно улыбались.
— Поучите, поучите, господин переводчик, — сказал Хабар, — может статься, случай будет подраться с соседним петухом.