— Иду, куда хотите, — сказал он с твердостью, — об одном только умоляю именем отца вашего, вашей матери, убейте меня скорей, только не мучьте.
— Собаке будет и собачья смерть! — кричали татары. — Не жалел ты нашего царевича.
— Вот тебе за племянника!
— Вот за родного!
— Вот за царевича нашего!
И удары сыпались на несчастного по чем попало; кто бил его кулаком, кто рукоятью ножа.
Около казенного двора собрались во множестве конные и пешие татаре. Они встретили узника ругательствами, криками, хохотом. Так сонмище сатанинское приветствует свою жертву у входа в ад.
Ужасная процессия потянулась по набережной, по Великой улице, к Москворецкому мосту. Толпы народа начали сноваться вслед за ней. Казалось, надо бы ожидать, что чернь присоединит свои оскорбления к тем, которыми татаре угощали свою несчастную жертву: напротив, русские, смотря на молодость, красоту, благородный вид Антона, слыша, что он готовился принять русский закон, жалели о нем и бранили татар: многие женщины плакали.
Близ Константино-Еленовских ворот князь Холмский, Аристотель и Хабар встретили процессию. Они бросились к начальникам ее и предлагали им богатый выкуп, чтобы они отпустили своего пленника. К друзьям Антона присоединилась молодая, прекрасная женщина: она положила в складчину их золотую цепь, монисты и другие богатые женские украшения. Это была Гаида.
Поколебались было некоторые из татар; но родственники Каракачи не согласились. Наконец друзья несчастного, усиливая свои дары, могли только убедить их повременить казнью хоть несколько мгновений.