— И то странник! По одежде видно, не здешний. Добро, подождем его.
Накрыли молоко от мух, уняли нетерпение малютки ломтем хлеба и стали дожидаться путника. Но так как он с трудом тащился, то молодая женщина пошла ему навстречу, привечала его ласковым словом и, подхватив за руку, помогла ему скорее дойти до вяза.
Одежда странника была не немецкая; он говорил и языком, хотя понятным для чехов, но все-таки не чешским. Старик, прежде чем поклонился хозяевам, положил несколько крестных знамений перед иконою, вделанною в небольшое дупло вяза, что очень понравилось набожным чехам.
Они сажали его на почетное место, угощали, чем только могли, и пищею телесною, и ласками. Скоро все семейство очень полюбило старичка. И сам двухлетний сын Якубка, сначала дичившийся его, вероятно потому, что он был кривой, через несколько времени подошел к нему и стал просить у него посоха на лошадку.
И была важная причина, что жители замка особенно полюбили странника: он был русский, он пришел из Москвы.
Вы угадаете, что это был тверчанин Афанасий Никитин. Он ходил в страны на восход солнечный, ему хотелось побывать и на западе: вот и пришел он… Правда, не одно любопытство привлекло его в Богемию; он нес к матери Антона одно из писем от покойника.
Когда узнали, что странник русский, Фриц, Якубек и Любуша засыпали его вопросами о молодом их господине.
— Боже мой! из Руси, из Москвы!.. — говорили они. — Да если бы мы знали, что у нас будет такой дорогой гость, так вышли бы к тебе навстречу в Липецк и понесли б тебя на руках своих!
Но странник, прежде нежели отвечал на их многочисленные вопросы, сам спросил их, где же боярыня, матушка господина Антона.
— Там, — отвечал Фриц, указывая на небо.