Иван Васильевич скинул тафью, перекрестился и произнес с благоговением, смотря на образа спасителя:
— Благодарю тя, бога и спаса моего, что сподобил меня, своего грешного раба, избавиться от насильственной смерти. — Потом, лизнув перстень свой «Кердечень», присовокупил: — Спасибо и Менгли-Гирею!.. А то, пожалуй, далеко ли дьяволу до наущения, и через кровных подсыпят. Нынче своих бойся более чужих.
— Помилуй, государь, отец наш! допустим ли мы, твои верные холопы! — воскликнули в один голос дворецкий и Мамон.
— Око господне блюдет законных владык, — сказал Гусев. — Тебя же особо, господине, князь великий, для устроения и блага Руси.
И крохотный дьяк Бородатый[75]Дьяк Бородатый — историческое лицо, о котором известно только то, что Иван III брал его в поход против Новгорода, так как Бородатый «знал хорошо древние летописи и мог исчислить и доказать новгородцам все издревле учиненные вероломства и крамолы их». пропел в нос свой панегирик.
Курицын молчал.
Казалось, Иван Васильевич не слыхал уверений своих царедворцев и продолжал:
— Превысокий, благородный, славный краль!.. христианский краль!.. Хуже бесермена!.. Не берет силою, так зелием… Посмей отныне лаять, что я затеваю с ним размирье из корысти, хоть и без того было бы что поговорить о правах моих на древнюю отчину нашу, Литву!.. Смотри, однако, Мамон, не было ли кривды в твоем допросе? не мстил ли, не дружил ли ты кому?
— Целовали со мною крест семь добрых видоков, детей боярских. Не согрешили ни перед богом, ни перед тобою, господине!
— Ладно!.. А что, Володимер Елизарович, какое наказание положено по твоему судебнику[76]…какое наказание положено по твоему судебнику… — Речь идет о Судебнике 1497 года — первом законодательном кодексе Русского централизованного государства, составленном на основании ранних памятников феодального права: «Русской правды», «Псковской судной грамоты» и др. Лажечников приписывает честь составления Судебника Гусеву, однако этот вопрос является спорным. тому лихому человеку, что посягает на чужую голову?