— О, и подумать грех! До нее высоко, как до солнышка. Сказать про нее худое язык не поворотится. Горда и сурова, будто королева. Сердце Иоанна молодого и назначило было ей великокняжеское место, да судьбы расположили иначе…
Дверь распахнулась, и появление двух новых лиц подсекло рассказ цитерского вестовщика[130]Цитерский вестовщик — вестник богини любви и красоты Цитеры (Цирцеи). В греческой мифологии ей соответствуют также Венера, Афродита, Киприда., который был не без занимательности для Эренштейна.
— Сам Фиоравенти Аристотель, — сказал переводчик и спешил встать с своего места.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава первая. Художник
Они были поэты, и их вымыслы были так возвышенны, что они сами страшились их и пали с трепетом пред своими творениями.
Н. Надеждин
— Антонио! милый Антонио! названый сын моего брата! какие боги занесли тебя сюда? — восклицал художник, обнимая приезжего.
Это был высокий мужчина пожилых лет; с головы его бежали в изобилии черные с проседью волосы; вдохновение блистало в глазах; на высоком челе, этом престоле ума, заметно было небольшое углубление — след перста божьего, когда он остановил его посреди творческой думы на помазаннике своем: доброта просвечивала во всех его чертах.
— Хорошо ли приехал? Здоров ли? Доволен ли своим жильем? Не надо ли чего? — Эти вопросы, один за другим, сыпались от излияния горячей, любящей души так скоро, что Антон не успевал отвечать на них. — Сколько лет не видал тебя! Я знавал тебя еще малюткою — вот ты был немного повыше моего… Андреа! — прибавил он, обратясь к своему сыну, который до сих пор неподвижно стоял у дверей и наблюдал в каком-то умилении, с каким-то восторгом свыше его лет, приятную сцену свидания своего отца с незнакомцем. Голубые, умные глаза его горели непостижимым участием к Эренштейну.
— Андреа, — продолжал художник, — что же ты стоишь как вкопанный? что ж не обнимешь нашего Антонио? Он также мой сын — ты будешь ему меньшим братом.