Эликсир, видно, действовал не так сильно, как надеялся хилый старик. Он всю вину возложил на мальчика, своего холопа, которого, по словам Варфоломея, поберег лекарь, и в сердцах огрешился… палкою по виску. Наместницы в том не судили и вины не имали, потому что закон писали не рабы. Холопа похоронили, как водится. Через неделю, однако ж, судья высший призвал и господина к своему суду.
На другой день, поздно вечером, опять стук, стук.
— Кто там?
— Я… если смею доложить, ваш нижайший слуга, книгопечатник Бартоломей.
— Войдите.
— Я не один… со мною…
— Помните наше условие, господин Бартоломей.
— Могу ли забыть?.. Скорей высохни десница моя!.. Со мною молодая госпожа… не то что дрянной, издыхающий старичишка, на которого и плюнуть гадко… нет, молодая, прекрасная госпожа, у которой можно пальчики перецеловать сто раз… богатая вдова Селинова. Ждет на крыльце. Позвольте?
— Просите.
«Верно, пришла посоветоваться насчет сына, родственника, кто знает?» — подумал Антон и спешил накинуть на себя щегольскую епанечку.