- Любезный пажик, - сказал ему герцог, - мы расстаемся!
- Я лишаюсь лицезрения вашей светлости, которым несколько лет питался, как манною небесною, - отвечал пятидесятилетний паж, подходя к руке герцога.
- О, о! зачем это?.. (Он слегка отдернул было руку, но тот успел уловить ее своими устами.) Поверь, я не оставлю тебя и на новом твоем месте. А чтобы на первых порах доказать мои милости, вот что я для тебя делаю, - только, пожалуйста, не мучь меня своею благодарностию! Слышишь?..
Кульковский согнулся, сколько позволяла ему толщина его, чтобы внимать в раболепном восторге о новых милостях своего протектора.
- Государыне твоей известно, что ты опоганил себя целованием папских туфлей. За то не миновать бы тебе ловить куниц, хе, хе, хе; но мне стало жаль тебя. Где ему? подумал я: он своим толстым брюхом избороздит всю Сибирь, пока поймает хоть одну мышь, издохнет, запыхавшись! Дело повернули мы так, что ты при дворе в новой должности. Но (Бирон погрозился пальцем) молодой пажишка шалун, плут большой! (Кульковский отвесил глубокий поклон.) хе, хе, хе!.. и государыня боится за своих гоф-девиц. Она хочет непременно женить тебя… ты это слышал?
- Из собственных уст ее величества.
- Я сыскал тебе невесту… ну, нельзя сказать, чтобы молодая, знатная и красивая… но за то мой выбор!
- Прикажите мне жениться хоть на козе, так я почту вашу волю священною.
- На козе, ха, ха, ха! это должно быть презабавно! Надо это поиспытать над кем-нибудь!.. Ха, ха, ха! твоя выдумка меня потешила.
- Блажен, стократ блажен я, что мог доставлять вашей светлости хоть миг удовольствия.