Ввели цыганку в кабинет, в котором никого, кроме него, не было. Один глаз у ней был закрыт пуком волос, правая щека фатою.
- Мариула, это ты? - спросил Волынской.
- Я, господин, но только не пригожая, талантливая Мариула, на которой ты останавливал свои высокие очи. Со мною случилась беда… я обварилась кипятком и… признаешь ли меня теперь?
Голос ее дрожал. Она подняла фату и пук волос. Щека, в одном месте исписанная красными узорами, в другом собранная рубцами, сине-кровавая яма наместо глаза - все это безобразие заставило Артемия Петровича отвратиться.
- Что, барин?.. Вот ваша хваленая красота!
Брезгливо вскинул он взоры на нее, махнул рукой, чтобы она закрыла по-прежнему свое безобразие, и, когда она это исполнила, посмотрел на нее с жалостью, глубоко задумался с минуту, наконец сказал:
- Мне твоя красота не нужна, Мариула, а нужна твоя верность, твой ум.
- Я уж раз докладывала вам: рада вам служить, добрый господин, - отвечала цыганка с живым участием.
Тут Волынской признался, что он любит княжну Лелемико и что она к нему неравнодушна.
Щека цыганки загорелась.