- У святых отцов не было на руках пятидесяти душ служителей и нескольких сот душ крестьян, которых бог и царь вам вручили как детей ваших. А детки эти пустились в худое, забыли вас и господа… Грешно баловать их! Ох, ох, сударь, право не худо и лозу, где не берет слово.
- Разве не знаешь, что мы с Волынским условились не наказывать телесно?
- Хорошо Артемию Петровичу! Не в осуждение его сказать, он любит сам погулять, а люди у него словно монахи; вы живете, как отшельник, а дворня ваша…
- Ну, полно, полно, Леонтьевич, уложи свое сердце на псалтире.
Леонтьевич удалился в свою прихожую и снова принялся за чтение по складам, и господин его в красном колпаке стал опять с особенным удовольствием мешать в печи. Но слуга не успел еще вытянуть и одного стиха, как послышалось новое воззвание:
- Иван!
Иван смиренно предстал опять в зале, сложив персты и почтительно наклонясь.
- Дал ли ты рублевик… ну, тому… что вчера приходил?
- Не дал, сударь!
- Так отнеси или отошли завтра.