- Он сослан в Камчатку, - отвечал офицер, наряженный в экзекуцию [Участь Зуды облегчена, без всякого, однако ж, со стороны его домогательства, потому только, что он в самом начале борьбы Волынского с Бироном уговаривал первого не вступать в нее. До ссылки наказан он, однако ж, плетьми. Одну участь и в одно же время с Эйхлером имел генерал-кригскомиссар Соймонов. (Примеч. автора)].
- Благодарение богу! - воскликнул с чувством Волынской, - хоть одним меньше!
Негодование вылилось на лице Эйхлера.
- А разве меня выкинете из вашего счета, - сказало новое лицо, только что приведенное на лобное место (это был служка несчастного архиепископа Феофилакта), - по крайней мере я благодарю господа, что дозволил мне умереть не посреди рабов временщика. Утешьтесь! мы идем в лоно отца небесного.
Друзья, старые и новый, обнялись, прочитали с умилением молитву, перекрестились и ожидали с твердостью смерти.
Сначала пала рука Волынского, потом три окровавленные головы (его, Щурхова и Перокина). Эйхлер и служка не удостоены этой чести: их наказали кнутом и сослали в Сибирь, в каторжную работу. Графу Купшину (по лишении его чинов!..) отрезали язык и дали паспорт в вечную ссылку. Видно было по знакам его, что он просил смерти.
В это время раскаленное ядро солнца с каким-то пламенным рогом опускалось в тревожные волны Бельта, готовые его окатить [После жестоких морозов была оттепель, отчего в заливе переломался лед. (Примеч. автора)], залив, казалось, подернулся кровью. Народ ужаснулся… "Видно, пред новой бедой", - говорил он, расходясь.
Все мертвое отвезли, на телеге под рогожкою, на Выборгскую сторону, ко храму Самсона-странноприимца [Выстроенному Петром I в память победы, одержанной под Полтавою. (Примеч. автора.)]; все живое выпроводили куда следовало.
Предание говорит, что на лобном месте видели какого-то некреста, ругавшегося над головою Волынского и будто произнесшего при этом случае: "Попру пятою главу врага моего". По бородавке на щеке, глупо-умильной роже, невольническим ухваткам можно бы подумать, что этот изверг был… Но нет, нет, сердце отказывается верить этому преданию.
Вскоре Тредьяковский получил кафедру элоквенции.