Князь Вадбольский (поталкивая Карпова под бок). Француз без кудреватого присловия не начнет дела.
Дюмон пропел очень искусно и приятно романс, в котором описывалась нежная любовь пажа короля Рене к знатной, прекрасной девице, - пажа милого, умного, стихотворца и музыканта, которого в час гибели его отечества возлюбленная его одушевила словом любви и послала сама на войну. Паж возвратился к ней победителем для того только, чтобы услышать от нее другое слово любви и - умереть.
Когда певец кончил свой романс, иностранные офицеры в восторге захлопали в ладоши. Русские кричали:
- Славно! Прекрасно!
И Кропотова язык машинально пролепетал одобрение. Один князь Вадбольский примолвил:
- Прекрасно, братец! только жаль, не на русскую стать. Для ушей-то приятно, да не взыщи, сердца не шевелит. Это уж не твоя вина: тут знаешь, чего недостает? - родного!
Дюмон. Очередь за вами, Глебовской! я заплатил дань моей Франции…
Кропотов. Подай нам голос, соловей моей родины, соловей московский!
Карпов. Слышишь ли, любезный однополчанин?
Глебовской. Отговариваться не стану: я не красная девица, которую ведут к венцу; сердцем полетела бы, как перышко, а глазами показывает, будто свинцовые гири к земле тянут. Извольте, буду петь, только с тем, чтоб Филя подладил мне своею балалайкою.