Писано в Гельмете 16/28 июля 1702".
Шлиппенбах, прочтя эту записку, едва не заскрежетал зубами, подал ее неучтиво баронессе и примолвил иронически:
- Плоды вашей дипломатики!
Баронесса, в свою очередь читая сладкое послание, изменялась беспрестанно в лице: то белела, как полотно, то краснела, как сукно алое. Но скоро оправившись от первого впечатления, она разодрала записку в мелкие лоскутки и произнесла с гордостию и твердо:
- Плоды вашей беспечности, вашей лени, господин генерал-вахтмейстер! Вы проспали мои заботы и надежды и ваше доброе имя. Дело важное, которое я хотела вам втайне передать, есть известие, сообщенное вам верным вашим шведом: может быть, слаще было вам услышать это известие при свидетелях. Впрочем, величие души познается в трудных обстоятельствах. Кто не умеет поставить себя выше своего состояния, тот недостоин быть даже - женщиною! Амтман! - продолжала она, обратившись к своему управителю. - Поставь перед въездом в Гельмет виселицу и прибей к ней вывеску с надписью крупными буквами: "Главная квартира Иогана Рейнгольда Паткуля". Через час приди получить от меня новые приказания. Если достанется когда Гельмет московитам, то он достанется им дорого: пусть помнят они, что госпожа его - лифляндка Зегевольд. Народу позволь веселиться, сколько хочет: завтра мы употребим его в дело.
С последним словом она важно поклонилась обществу и тихими, твердыми шагами выступила в другие комнаты.
- Кто дал тебе эту бумажку? - спросил генерал рыжего мальчика, трясясь от гнева.
Огненный низко поклонился, почесал себе голову, утер нос рукавом кафтана и сказал, протяжно выговаривая слова:
- Какой-то господин с большим носом, будто клевал все черешню. Он садился у ворот на лошадку, ну вот, ведашь, на вороненькую, белоножку, с господской конюшни, что грива такая большая, как у тебя на голове.
- Говори дело, дурак!