- Хуже его! Ведай, я погубил свое родное детище.
- Не может статься, Семен Иванович! Ты не в уме своем; ты клеплешь на себя напраслину.
- Нет, друг, воистину говорю тебе, как духовнику своему: я погубил свое детище, и за это наказал меня бог. Из многочисленного семейства не осталось у меня никого на утешение в старости и по смерти на помин души.
Он вынул письмо из кожаной сумочки, висевшей у него на груди вместе с крестом, дрожащими руками подал письмо Полуектову и произнес могильным голосом:
- Этот подарок пришел ко мне третьего дня вечером от старушки жены из Москвы; прочти и суди, мог ли я вчера утром быть половинщиком в вашем веселии?
Полуектов читал послание с каким-то внутренним судорожным чувством; видно было, что он снедал грусть свою.
- Последнего! - произнес Кропотов голосом отчаянной скорби. - Хоть бы одного господь оставил - не мне - престарелой матери опорою и кормильцем. Но… прости мне, боже мой! мне ль роптать на тебя, неизреченное милосердие? Ты наказываешь меня.
- Последнего! - повторил Полуектов, качая головой; слезы заструились по щекам его. - И мой пригожий, разумный крестничек. Сеня!.. А мы ждали уже его на смену отцу!
- Он служит теперь царю небесному.
- Велико твое испытание, господи! Наслал ты тяжкие раны на сердце моего доброго Кропотова.