- Чуть было намнясь, - сказала она, зевая и потягиваясь, - катали они с синими чертовы шары. С того денечка ни гугу о них, братец, будто мухи померли в бабье лето.
- Не заходили ль к вам еще нечаянные гости?
- В потаенность тебе сказать, - продолжала хозяйка, - толкнулись к нам позавчера…
- Старуха! а старуха! - закричал латыш. - Повесь язык на палку.
- Беда невесть какая! - продолжала супруга его, качая головой. - Чай, мы от старшины не с эсту-ста дрянь видали. Не потачь, братец, вот видишь, позавчера…
В стену застучали палкой, и раздался со двора жалобный голос:
- Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй нас!
Будто кипятком обдало сердце Вольдемара. Голос этот объяснил ему тотчас, кто был злой дух, его недавно преследовавший; в этом голосе прочел он целую старинную повесть, которую несчастный хотел бы забыть навеки.
- Ну, завыли, окаянные! - закричала старушка с неудовольствием; потом, наклонившись назад к младшему страннику, присовокупила шепотом: - Они-то и есть, мой родной! все о тебе поспрошали; видно, така луна нашла!
Не было зова новым гостям, не было и отказа; но без того и другого вошли они в избу. Это были русские раскольники. Впереди брел сутуловатый старичок; в глазах его из-под густых седых бровей просвечивала радость. За ним следовал чернец с ужимками смирения. Трое суровых мужиков, при топорах и фонаре за поясом, остановились у двери.