Несколько зрителей, окруживших философа-смельчака, при взгляде его антагониста, отхлынули назад так, что они двое остались впереди сцены, измеряя друг друга неуступчивыми взорами, как гладиаторы перед боем.
- Ах, матка божья! - пищала толстая писарша, выдираясь локтями из толпы и таща подругу. - Такая судьбина пала нашему Казимиру, а то ведь, оборони господи! должно было колесовать его в Слупце. Невежа! - продолжала она, изменив свой нежный голос на грубый и толкая одного молодого человека, порядочно одетого. - Не имеет никакого уважения к званию.
- А что ж панна не привинтила вельможного звания к своему лбу? - спросил хладнокровно молодой человек.
- Колесовать и четвертовать! - подхватила подруга писарши, увлекая ее от ссоры, готовой возгореться. - Ведь казнить-то будут генерала, изменщика, который бросил своего слугу из окна и зарезал любовницу.
- Не диво, что народ кишмя кишит! А вот Марианна, моя раба. Марианна! Марианна! подь сюда и остерегай нас от грубиянов.
Испитая служанка, с подбитым глазом и босая, поспешила сделать из себя щит против невежд, которые осмелились бы обеспокоить ее панну.
- Чу! что-то кричат? не везут ли уж его?.. Умру с тоски, коли не удастся его видеть. Говорят, что у него на шее бочонок с золотом, за который он было хотел, мати божия! продать своего короля: колесо-то проедет по нем, бочонок рассыплется, и тогда народ смело подбирай червончики!
Между тем как толкам народным не было умолку, Паткуль просил духовника своего, прибывшего к нему в четыре часа утра, приступить во имя Христа-спасителя к святому делу, пока около тюрьмы шум народный не увеличился. По принятии святых тайн он выглянул в окно, посмотрел на восходящее солнце и сказал, вздохнув:
- Где-то я буду при закате твоем?.. О! скорей, скорей из этого мира сует, где каждый миг для меня несносен! скорей к тебе, о моя Роза, мой Фриц! - Когда ж услышал шум колес, приближавшийся к тюрьме, он прибавил: - Слава богу, спешат!
Караульный поручик явился, Паткуль надел епанчу и вышел за духовником своим, окруженный стражею.