- Вы шутите надо мной, господин пастор?
- Боже меня сохрани, особенно когда дело идет об участи людей, мне столько любезных. Минерва не покинула меня на старости до того, чтобы рассказывать вам сонный бред за существенность. Узнайте более: баронесса, дочь ее и добрый Бир в Москве со вчерашнего утра и квартируют за два шага от меня.
- Господин пастор! господин пастор! что вы со мною делаете?.. - вскричал Густав. - Я готов упасть к ногам вашим; я готов целовать ваши руки. Луиза! Государь! Кто еще?.. Боже! Боже! Я как помешанный.
Густав обнимал пастора и плакал от радости.
- Здорова ли она? помнит ли меня? - расспрашивал он, сжимая в своих руках руку Глика.
- Что она здорова, это мне известно; остальное предоставляю ей самой рассказать вам. Впрочем, чтобы вас долго не томить, мы пошлем тотчас за Биром. Грете! Грете!
Явилась пасторова экономка, сделавшаяся от беззаботной жизни в ширину то же, что была в вышину. Велено Грете сходить за Биром - и Бир не заставил себя долго ждать. С восторгом дружбы и неожиданности бросился он в объятия Траутфеттера.
- Гм! гм! - сказал наконец растроганный Бар. - Господь ведет нас сюда, видно, к развязке. Пора, право, пора; а то моя милая, добрая Луиза пала бы под бременем своей судьбы.
- Любит ли она меня? помнит ли, по крайней мере? - спросил Густав.
- Любит, как в первые дни вашего знакомства.