- Картина взята из русской сказки "Илья Муромец", - отвечал Вольдемар. - Храбрый, великодушный рыцарь, защитник родной земли, стариков, детей, женщин - всего, что имеет нужду в опоре храброго, едет сразиться с разбойником, которого называют Соловьем; этот Соловей, сидя в дремучем лесу на девяти дубах, одним посвистом убивает всякого, на кого только устремляет свое потешное орудие. Под картинкою русские стихи.
- Откуда ж шведу могло достаться это малеванье? - спросил цейгмейстер.
- Несколько лет тому назад я сам был в России.
- В Московии, хочешь ты сказать? Ах, это очень любопытно, - подхватила с живостью собеседница.
- Я пошатался и по России, - чего не делает нужда! - прожил несколько лет в резиденции царя, в Москве, научился там играть на гуслях и языку русскому у одного школьника из духовного звания, по-нашему - студента теологии, который любил меня, как брата, и, когда я собрался в Швецию, подарил мне на память этот ящик вместе с картиною, как теперь видите. С того времени берегу драгоценный дар московского приятеля. О! чего не напоминает он мне!
- Поэтому Московия не совсем варварская сторона, как ее описывают, вероятно, неприятели ее? - спросила девица Рабе. - Поэтому и там любят искусства?
- Начинают любить, - отвечал гуслист. - Царь Алексей Михайлович и его сын Федор уж много сделали для просвещения России. Другой сын его… но он враг Швеции: я не смею говорить об нем.
- Почему ж, мне кажется, не хвалить хорошего и в неприятеле? Батюшка рассказывал мне, что Петр - великий государь, достойный поравняться с нашим Карлом. Имел ли ты когда-нибудь счастье, добрый странник, видеть его?
При этом вопросе Вульф насупил густые брови. Вольдемар, приметно смутившись, отвечал:
- Да… я его видал. Наружность героя и царя в полном смысле! Взгляд его… ах! этого взгляда никогда не забуду!