- Нет, Фриц, ничего; так, совершенно ничего! Не поднимал ли ты, однако ж, бумаги? так, пустячной, ничего не стоящей бумажонки?
- Не подымал и не видал, господин пастор! Вы знаете, я читать не умею.
- Ни слова никому об этом, Фриц! Бросим в сторону этот вздор, и с богом в путь! Аминь!
- Знаешь ли, папахен? - прервала его заботливую речь девица Рабе, потихоньку подступив к нему. - Я хочу пригласить музыкантов ко дню рождения моей доброй Луизы и обрадовать ее нечаянным концертом. Лучшим подарить мне ее нечем. О! как изумит ее моя музыка! ты увидишь, как я все устрою.
Глик легко согласился сделать удовольствие своей воспитаннице, предоставив ей самой труд убедить музыкантов к путешествию в Гельмет. Легко склонились слепец и молодой товарищ его на просьбу доброй девушки, тем скорее, что они давно желали, как говорили они, побывать в поместье баронессы Зегевольд и что им приятно будет показать свое искусство на большом пиру разыгранием какой-нибудь важной штуки.
Солнце удалялось от полудня; лучи его уже косвеннее падали на землю; тень дерев росла приметно, и жар ослабевал. Все расстались друзьями. Карета, запряженная рыжими лошадками, тронулась; и опять, по правую сторону ее, на высоком, тощем коне медленно двигался высокий офицер, будто вылитый вместе с ним.
- Добрая, прекрасная девица! - сказал Вольдемар, проводив глазами экипаж и конного спутника. - Не знаю, с кем ее сравнить. София, правда, была некогда прекраснее ее.
- Неужели София была так хороша, как ты об ней рассказываешь? - спросил слепец.
С этими словами музыканты поплелись по тропе, извивающейся в роще, из которой они пришли.