Ростовцев сильно изменился. Лицо его похудело, нос заострился, глаза ввалились. Шея до подбородка была забинтована толстым слоем белой марли. От этого он не мог поворачивать голову и лежал неподвижно, следя за вошедшими одними глазами. Несмотря на перемену, Ветров сразу узнал его по рассыпавшимся на подушке светлым волосам.
Крупными шагами подошел он к койке и протянул руку:
— Здравствуй, Борис! Узнаешь?
Раненый долго и пристально смотрел на посетителя лихорадочно блестящими глазами. В них не было ничего — ни удивления от неожиданной встречи, ни радости. Они блестели невыразительно, и Ветров подумал, что это — от повышенной температуры.
— Узнаешь? — повторил он, наклоняясь.
— Узнаю… Здравствуй… — прошептал Ростовцев одними губами. — Мне трудно говорить… Шея…
Ветров слегка приподнял одеяло и сам пожал его руку. Он почувствовал, каким слабым и неуверенным было ответное пожатие. Сестра, подойдя сбоку, вынула термометр.
— Тридцать девять и семь, — шепнула она. — На одну десятую больше.
— Что ж, возьмем тебя в перевязочную, — произнес Ветров, обращаясь к Борису. — Там и посмотрим, что делать дальше.
Ростовцев, удерживая его, сделал слабое движение одними пальцами.