Ветров предупредительно исполнил его требование. Михайлов пробежал глазами исписанный листок.
— А вы сами смотрели больного? — спросил он, хмурясь.
— Я полагал, Лев Аркадьевич, что нет смысла тревожить больного дважды и поэтому решил вызвать вас тотчас же. Я ограничился лишь беседой. Выяснилось, что на этапах эвакуации ему была предложена ампутация бедра, но он от нее отказался.
— Тут и выяснять нечего, это указано в истории болезни, — Михайлов иронически взглянул снизу вверх на стоявшего перед ним Ветрова.
— Простите, этого я не заметил, — смутился тот.
Михайлов протянул ему только что отложенный лист и подчеркнул ногтем соответствующее место. От ногтя на бумаге остался длинный небрежный росчерк. Чьей–то рукой здесь было написано, что от предложенной операции больной отказывается и, согласно своей настойчивой просьбе, эвакуируется в тыл. Под этим стояла подпись Ростовцева. Ветрову ничего не оставалось, как промолчать.
— Давайте больного на стол, — сказал Михайлов, надевая халат.
Перевязочная была залита ярким светом. Стеклянные столики с инструментарием блестели особой больничной чистотой. Их выкрашенные белилами ножки легко касались пола. В глубине комнаты двигалась белая фигура сестры, бесшумно переходившая от столика к столику.
— Начнем с шеи, — сказал Михайлов, приподнимая пинцетом марлю. Он бегло осмотрел широкую, с разошедшимися краями, рану, тянущуюся от правого угла челюсти наискось книзу. — Это неопасно. Через месяц останется шрам и больше ничего. Положите пока мазь Вишневского, — сказал он. сестре. — Теперь показывайте ногу… Между прочим, вам повезло, голубчик, — обратился он к Ростовцеву. — Задень вас осколок сантиметра на два поглубже, и вам пришлось бы распрощаться с белым светом. Вы счастливый.
— Возможно, — улыбнулся одними глазами раненый.