— Я хочу спать. Поговорим утром…
— Но это срочный разговор. Он касается больного, которого мы только что осматривали. Я хочу выяснить, как поступать с ним дальше.
Михайлов сердито сдвинул брови:
— Я не люблю повторяться, — произнес он. — Я уже сказал. Делайте ампутацию. О чем беседовать, если это единственное, что может его спасти. Доказать ему это я предоставляю вам. Если выживет — сам потом спасибо скажет… Всего хорошего… — он сделал шаг к двери.
Ветров почтительно, но твердо загородил ему дорогу.
— Простите, Лев Аркадьевич, но так ли необходима эта мера?
— Если бы этот вопрос задала мне невеста этого… как его… Ростовцева, то я бы стал ей объяснять. Но вы же — врач и человек, кажется, неглупый. Вы сами должны видеть.
— В том–то и дело, что я не вижу, — осторожно возразил Ветров. — Не вижу необходимости спешить.
Густые брови Михайлова сошлись у переносицы.
— Кажется, мне не удастся сегодня уйти до утра. Ну, хорошо, сядем… — расстегивая пуговицы шинели, он подошел к стулу, на котором лежал халат, отшвырнул его на кровать и размашисто уселся. — Что вы от меня хотите?