Михайлов, удивленный неожиданным вопросом, взглянул на собеседника исподлобья:
— Бывал. Но при чем тут…
— Вы, может быть, слышали там о новом теноре Ростовцеве? — прервал его Ветров.
— Подождите… Да, помню… Кажется, что–то говорили… Да, да, конечно… Что ж, это его родственник?
— Это он сам!
— Ага… — протянул Михайлов. — Вот в чем дело!.. Понимаю… Теперь понимаю, отчего вы так стараетесь. Вам хочется, чтобы потом, указывая на него пальцами, все говорили: «Смотрите, смотрите, его спас молодой неизвестный доселе хирург такой–то». Вы хотите, чтобы частичка его славы осветила и вас… Романтика, несовместимая с вашей специальностью! Глупое тщеславие! В погоне за славой вы погубите его!
— Вы меня не так поняли… — попытался возразить Ветров.
— Знаю, знаю… Если бы на его месте был кто–нибудь другой, менее известный, вы рассуждали бы иначе.
— Поверьте, что я поступил бы точно так же! — горячо воскликнул Ветров. — Я считаю себя прежде всего врачом…
Михайлов, не слушая, поднялся.