Так возникли в Сибири, широко сейчас известные, стелющиеся яблоневые сады. На обширных площадях прекрасно развиваются и плодоносят детища все той же гениальной мичуринской идеи — об активном, осмысленном преобразовании природы. Это стелющиеся яблони Кизюрина. Им совершенно не страшны самые суровые зимы. Словно ржаную озимь, их надежно укрывает от холодов глубокий снег. Они не только значительно раньше вступают в плодоношение, но и плоды на них вызревают крупнее и слаще.
Земля согревает их своим излучением почти константного (постоянного, неизменного) характера. Условия их жизни под снегом сходны с условиями южной зимы, зимы крымской, кавказской, только длиннее по времени.
В лице А. Д. Кизюрина Иван Владимирович нашел одного из наиболее смелых и передовых продолжателей своего дела, своих замыслов. Теперь но всей Сибири, даже среди отдаленной Красноярcкой тайги, растут и плодоносят прекрасные сады.
Неизмеримо возрастали год от году темпы селекции в зеленой лаборатории Мичурина. Если за долгие годы до революции Мичурин записал в реестр около 100 сортов, то теперь — за десять в небольшим лет нового, советского строя — он и его ближайшие помощники по питомнику создали более 200 новых сортов.
Свыше 50 сортов яблони, около 30 сортов груши и многочисленные вишни и сливы, невиданные до сих пор, пополнили сад великого новатора. Новые сорта миндаля, абрикоса, винограда, рябины, барбариса, смородины, в том числе знаменитая Крандаль, радовали глаз своим цветением и плодоношением. Наконец, актинидия, крыжовник, клубника, земляника.
Орехи — грецкие и фундук, отличные дыни, ароматные табаки, а из цветов — новые лилии и розы. Просто неисчислимо было многообразие тех новых растительных форм, какие созданы были Мичуриным к концу шестого десятилетия его трудов и восьмого десятилетия его жизни.
Но все тот же распорядок царил в быту великого ученого, какой был установлен им десятки лет назад. В пять-шесть утра летом, в семь-восемь часов зимой Мичурин уже на ногах. Весной, когда деревья и кусты в цвету, когда кипит горячая работа по гибридизации, умудренный опытом и знаниями наставник неизменно находится в саду.
Он следит, все ли должным образом делается, дает указания, напоминает незыблемые, выработанные им правила искусственного опыления, разъясняет их сущность:
— Удалены ли из готового раскрыться бутона все тычинки? Иначе может произойти самоопыление цветка, и, стало быть, замысел селекционера будет нарушен. Срезывать лепестки, как это делает Бербанк, совершенно не нужно, даже вредно — лепестки защищают завязь от усыхания. Достаточно выстричь тычинки… Не перепутаны ли пакетики с пыльцой? Чист ли пробковый наконечник опылителя, что насажен на проволочку? Появилась ли сигнальная капелька на рыльце пестика? Если нет, опыление надо повторить тут же, и при любых обстоятельствах — завтра и послезавтра, а если сыра, дождлива погода, то и на третий день…
Он проверяет размеры и качество марлевых чехлов-мешочков, надеваемых на опыленные соцветия, на 2–3 цветка одновременно. Они тоже должны быть чисты и прочны. Маленькая дырка может испортить все дело.