— Можно не говорить? — тоже вопросом ответил незнакомец.
Садовод всмотрелся в собеседника. Лицо у него было спокойное. Глаза смелые, ясные, открытые. Ивану Владимировичу поправилось лицо пришельца.
— Ну, что ж. Понимаю. Ну, ну, ладно, заходи…
Он сам свел незнакомца, назвавшегося Перелогиным, в маленькую комнатку в нижнем этаже.
— Вот здесь и живи: не пропадать же и в самом деле человеку.
Шило в мешке утаить, однако, было нелегко. Тамбовская жандармерия понемногу пронюхала про то, что у Мичурина живет на нелегальном положении какой-то забастовщик…
Начались визиты разных чинов: то околоточный, то квартальный, то урядник из Донского…
Иван Владимирович сначала гнал этих гостей без околичностей. Но когда сам уездный жандармский ротмистр в пышных аксельбантах и при палаше в блестящих ножнах пожаловал на полуостров, пришлось с ним поговорить. Только пока ротмистр переправлялся через реку, «Перелогин» успел навострить лыжи в сторону Панского.
— Нам известно, что у вас проживает лицо нелегальное, — заявил Ивану Владимировичу ротмистр.
— А мне неизвестно… — был ответ, по-мичурински, как обычно, резкий. — Кто же такой?