Пауль кивал головой: так оно и должно было случиться, он предсказывал это; не дослушав до конца Роозиных жалоб, он уже поднимался, досадуя на задержку, на не нужное и нудное копанье в подробностях.
— Так это все к одному и тому же относится, — нетерпеливо и почти грубо оборвал он. — Едем. Сейчас, запрягу.
— Корову оставят мне? — с надеждой спросила Роози.
— Оставят, — обещал Пауль. — Только мы это дело с главного начнем — с хлеба… От него все…
Ехали в телеге под водянистым осенним небом. Вез их Анту, — добросовестный мирный Анту, — за последнее время так примелькавшийся со своим хозяином крестьянам Коорди.
На какой-то миг, когда вдали за холмом медленно проплыли крыши хутора Кару, Роози померещилась фигура человека с бледным костяным лицом, задумчиво взирающего на ее еще не убранное картофельное поле. Ей стало не по себе, она сжалась, но, покосившись на широкую спину Пауля, на крутую скулу повернутого боком его лица, — он смотрел в ту же сторону, — успокоилась, даже почувствовала некоторое злорадство: «Достань-ка теперь…»
Пауль, повидимому, не догадывался о ее душевных переживаниях. Человек дела, но не лишенный трезвой практической фантазии, он сейчас уже представлял себе, во что выльется для Коора их поездка, видел круги, расходящиеся от камня, брошенного Роози. Группа людей на дворе у Коора: представители власти, он сам, Рунге, Роози… Коор выходит на порог, предчувствуя крушение… Статья в уездной газете, может быть даже в республиканской, о разоблаченном кулаке… Суд… Это встряхнет многих в волости.
— Пауль, а что с теми, с бандитами? — неожиданно послышался вопрос Роози.
— С Курвестом? Суд будет, свое получат, — встрепенулся Пауль. — А ты почему спрашиваешь?
Роози поведала об одной августовской ночи, о странной фигуре в саду, об улье…