— Так, — сказала судья Мария Каск, — что же вас побудило помочь ему?
— Он… приказал… — пробормотала Роози и с тоской замолчала.
— А вы… — голос судьи вдруг зазвенел металлом. — А вы подумали, что Коор вам за покорность скидку сделает из долга — корову не отберет и картошку оставит? Неправда ли? Умилостивить понадеялись?
Роози увидела, какие громадные стали у этой маленькой женщины глаза, какая боль — давняя, полузабытая боль бывшей батрачки — появилась в них, и, пораженная прозорливостью судьи, сказала, опустив голову:
— Да, это правда.
— Ну и что же, этот Коор приказал вам молчать? Пригрозил?
— Да… — кивнула головой Роози. — Сказал, что убьет…
В зале наступила тишина. В ней ясно послышался скрип скамьи под Коором. Выпрямившись и выкинув в сторону Роози руку, в которой держал шляпу, смятую в ком, он, задыхаясь, крикнул на весь зал, словно простонал:
— И надо было… Надо было!
— Сядьте, — коротко приказала ему судья.