— Как же вы живете? — спросил он, оглядев задымленный потолок кухни и пустые ее стены.
— Еще не успели побелить, пока черной работы много, — словно извиняясь, сказал Кристьян Тааксалу, проследив за его взглядом. — Первый год ведь только…
— Живем дружно, — сказал Каарел Маасалу. — Вот дом дали. Кристьян занял левую половину, я — правую. Сходимся на середине, на кухне, тут наш совет семейный. Семидор частенько наведывается.
— Поля осенью засеяли, на весну семена есть. Хлеб есть, — поддержал Тааксалу.
— Значит, идет дело? — жадно затянулся дымом Пауль.
— Идет, — кивнул головой Каарел. — Жить можно.
Кто-то зашаркал в передней, отряхивая снег с обуви, потом вежливо постучал.
— Вот и Семидор, — сказал Тааксалу. — Он и в свой дом всегда стучится. Не привык еще…
И все увидели Семидора таким, каким он был всегда. На большой голове старая смятая фетровая шляпчонка, на острых плечах обвисшее протертое пальто, когда-то черного, а теперь неопределенного цвета. С морщинистого кирпично-румяного маленького лица задорно и далеко не уныло смотрели голубоватые быстрые глаза. Лицом он не был похож на неудачника, хотя он и был им по общему признанию. Из-под шляпы обнажилось лысое темя и пучки волос на висках, тронутые сединой.
— Из дальнего плавания? — весело спросил он надтреснутым тенорком Пауля и проворно схватил его за руку. — Оснастка цела? Ну и хорошо…