Это было убедительнее всяких слов, и Пауль, успокоенный и веселый, отправился в обратный путь. Он был настолько занят мыслями о тракторе, что даже забыл как следует поговорить с Сааму, который повстречался ему у хлева с ведрами в руках; Сааму что-то был невесел.
На следующее утро до Журавлиного хутора донеслось резвое тарахтенье трактора;. целый день оно не умолкало.
— Но ведь это на хуторе Курвеста, а не у Розалии Рист? — удивилась Айно.
— Ну и что же, он пробует… Его поля, кстати, и повыше, и посуше… — объяснил себе Пауль, внимательно прислушиваясь к этим звукам, и не без раздражения прибавил: — К тому же он ведь тоже новоземельцем считается…
Прошел еще день. Пара сытых коней медленно взобралась на гребень холма, видный со двора Журавлиного хутора, и не спеша пошла по краю земли, отчетливо видная на фоне голубого неба.
— Отец боронит… — прищуриваясь, узнала Айно. — Видишь, как шагает. Словно благодать несет в руках.
Теперь и Пауль, напрягая зрение, узнал Йоханнеса Вао, мерно и важно шагавшего за конями с вожжами в вытянутых перед собой руках. Йоханнес и в самом деле выступал с таким видом, словно бы знал, что вся волость следит за тем, как хозяин хутора Вао боронит в поле.
В этот день тарахтенье трактора наконец донеслось откуда-то из-за леса, со стороны полей Коора, смежных с новым хозяйством Роози Рист. Тогда Пауль не вытерпел:
— Я… пройдусь… — сказал он Айно.
И, размашисто шагая, пошел прямо полем к лесу, откуда то приглушенно, то громко, словно рядом, слышались удары неутомимого металлического сердца.