Флориани говорил со сдержанным волнением, слегка привстав и наклонившись к графине. Все сомнения развеялись. Шевалье Флориани был не кем иным, как сыном Анриетты. Все в его поведении и словах буквально кричало об этом. Впрочем, разве быть узнанным именно таким образом не входило в его очевидные намерения, не было его твердой волей?

Граф колебался. Как следовало повести себя с этим отважным человеком? Позвать слуг? Устроить скандал? Разоблачить того, кто некогда обокрал его? Но прошло столько времени! И кто поверит в эту абсурдную историю о виновном ребенке? Нет, лучше уж оставить все как есть, притвориться, будто он не понимает истинного смысла сказанного. И граф, подойдя к Флориани, с наигранной веселостью произнес:

– Какую забавную, любопытную историю вы поведали нам. Уверяю вас, она меня захватила. Но как по-вашему, что стало с этим славным молодым человеком, этим примерным сыном? Надеюсь, он не остановился на столь достойном пути.

– О нет, разумеется!

– Еще бы! После столь успешного дебюта! Украсть в шесть лет «Колье королевы», самое знаменитое колье, о котором мечтала Мария-Антуанетта!

– И украсть его, – заметил Флориани, – вступив в борьбу с графом, украсть, не причинив себе никаких неприятностей. Ведь никому не пришло в голову осмотреть оконные стекла или обратить внимание на то, что подоконник был слишком чистым, поскольку мальчик вытер его, уничтожая свои следы, оставшиеся на толстом слое пыли… Согласитесь, у ребенка его возраста голова могла пойти кругом. Разве это легко? Неужели надо просто захотеть и протянуть руку? Честное слово, он захотел…

– И он протянул руку.

– Две руки, – поправил графа смеющийся шевалье.

Граф вздрогнул. Какую тайну хранил этот так называемый Флориани? Какой невероятной, судя по всему, была жизнь этого авантюриста, уже в шесть лет гениального вора, который сегодня в поисках изощренного наслаждения или, вернее, ради удовлетворения чувства злобы пришел в дом своей жертвы, чтобы бросить ей вызов, отважно, безумно и одновременно корректно, как галантный гость!

Флориани встал и подошел к графине, чтобы откланяться. Она невольно отпрянула. Он улыбнулся: